Неточные совпадения
Есть две основные точки зрения на соотношения кесаря, власти, государства,
царства этого мира и духа, духовной жизни человека,
царства Божьего.
Но это идея эзотерическая, на большей глубине христианство есть религия осуществления
Царства Божьего, индивидуального, социального и космического преображения.
Окончательная обращенность должна быть обращенностью к
Царству Божьему, в котором всякий дуализм преодолен.
И в прошлом хилиастический христианский коммунизм, задаваясь целью осуществления
царства Божьего на земле, был склонен к кровавым насилиям.
Свобода возможна лишь в том случае, если кроме
царства Кесаря существует еще
царство Духа, т. е.
царство Божье.
Царство кесаря не должно посягать на
царство Божье и требовать воздаяния
Божьего кесарю.
Но творчество ценностей нужно не для спасения, а для полноты
Царства Божьего на небе и на земле.
И в
царстве Божьем должно мыслить совершенное и прекрасное существование личностей-индивидуальностей и наций-индивидуальностей.
Это есть ожидание преображения мира и наступление
Царства Божьего.
Мессианизм переносился на
царство Кесаря, в то время как он должен быть обращен к
царству Духа, к
царству Божьему.
Между тем в христианстве есть мессианское ожидание второго явления Христа в силе и славе, есть мессианское искание
царства Божьего, как на небе, так и на земле, возможное ожидание новой эпохи Духа Святого.
Социальная революция заключает в себе мессианский и хилиастический элемент, она безусловно устремлена к
царству Божьему на земле, хотя и без веры в Бога.
Верно же понятый дуализм
царства Кесаря и
царства Божьего, духа и природы, духа и организованного в государство общества, может обосновать свободу.
Смешение и даже отождествление
царства Кесаря и
царства Божьего постоянно происходило и в практике жизни, и в мысли и в учении.
Поэтому «
царство и сила, и слава» [Отк. 5:13: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков.], истинная власть, принадлежит одному Богу, земная же власть есть символ
Божьего всемогущества.
Это не отнимает от них ипостасности и не делает их безликими и несозданными «силами
Божьими» (как это утверждает Шеллинг), но лишает их самостоятельной области — особого ангельского
царства.
Это значит, что в этом мире нет еще
Царства Божьего,
Царство Божье ожидается и к нему лишь идут.
Зверю, выходящему из бездны, можно лишь противопоставить образ
Царства Божьего.
Царство Божье есть иное по сравнению с
царством мира.
Символические формы богопочитания подменили реальное искание
Царства Божьего.
Идея
Царства Божьего должна быть понята эсхатологически.
Я очень ценил и ценю многие мотивы русской религиозной мысли: преодоление судебного понимания христианства, истолкование христианства как религии Богочеловечества, как религии свободы, любви, милосердия и особой человечности, более, чем в западной мысли выраженное эсхатологическое сознание, чуждость инфернальной идее предопределения, искание всеобщего спасения, искание
Царства Божьего и правды Его.
Царство Божье приходит и через творческое дело человека.
И утешение может быть связано не с верой в русского мужика, как у Герцена, а с благой вестью о наступлении
Царства Божьего, с верой в существование иного мира, иного порядка бытия, который должен означать радикальное преображение этого мира.
Творческие подъемы гения, так часто связанного с несчастной жизнью на земле и не признанного, уходят в
Царство Божье.
В лучшей своей части он ищет
Царства Божьего, ищет правды и уповает, что не только день
Божьего суда, но и день торжествующей
Божьей правды наступит после катастроф, испытаний и страданий.
Я, очевидно, был «мистическим анархистом» в другом смысле, и тип мистического анархиста того времени мне был чужд, Я и сейчас мистический анархист в том смысле, что Бог для меня есть прежде всего свобода и Освободитель от плена мира,
Царство Божье есть
царство свободы и безвластия.
Откровение Бога миру и человеку есть откровение эсхатологическое, откровение
Царства Божьего, а не
царства мира.
Только
Царство Божье стоит над этим.
Евангелие есть благая весть о наступлении
Царства Божьего.
Но
Царство Божье придет и от человеческой свободы, от творческой активности человека.
Но
Царство Божье не только ожидается, оно и творится.
Но для
Царства Божьего творчество человека необходимо.
Окончательная победа Бога над силами ада не может быть разделением на два
царства,
Божье и диавольское, спасенных и обреченных на вечную муку, оно может быть лишь единым
царством.
С конца XIX века, начиная с Вейсса из школы Ричля, возобладало эсхатологическое истолкование благой вести о
Царстве Божьем.
Он верил, что
Царство Божье осуществляется и на земле, и искал этого осуществления.
Нужно начинать сейчас, но, по его словам, идеал
Царства Божьего бесконечен.
Идея
Царства Божьего должна быть применена к судьбам и делам
царства мира сего.
Но за всеми этими различаемыми течениями скрыта общая русская православная религиозность, выработавшая тип русского человека с его недовольством этим миром, с его душевной мягкостью, с его нелюбовью к могуществу этого мира, с его устремленностью к миру иному, к концу, к
Царству Божьему.
Л. Толстой не был эволюционистом, который хотел бы постепенного движения истории к вожделенному концу, к
Царству Божьему.
Но за толстовским морализмом скрыто было искание
Царства Божьего, которое должно осуществляться здесь, на земле, и сейчас.
Но он не ищет
Царства Божьего, особенно не ищет
Царства Божьего на земле.
Устраивают землю и земную жизнь злые силы, отступившие от правды Христовой, добрые же силы ждут Града Грядущего,
Царства Божьего.
Когда Достоевский говорил, что красота спасет мир, он имел в виду преображение мира, наступление
Царства Божьего.
Компромиссное, оппортунистическое, приспособляющееся отношение к государству, к
царству кесаря в историческом христианстве обычно оправдывалось тем, что сказано воздавать кесарево кесарю, а
Божье Богу.
Все первохристианство было эсхатологично, ждало второго пришествия Христа и наступления
Царства Божьего [Эсхатологическое понимание христианства можно найти у Вейса и Луази.].
Историческое христианство, историческая церковь означают, что
Царство Божье не наступило, означают неудачу, приспособление христианского откровения к
царству этого мира.
В русском мессианизме, столь свойственном русскому народу, чистая мессианская идея
Царства Божьего,
царства правды, была затуманена идеей империалистической, волей к могуществу.
Самое искание
Царства Божьего на земле было русским исканием.
Странник ищет правды, ищет
Царства Божьего, он устремлен вдаль.